Сэм шевельнулся. Таня напряглась и шумно вздохнула. Огромный черный член пришел в движение, наполовину выходя и вновь устремляясь внутрь. Татьяна громко, со стоном выдыхала каждый раз, когда он в нее входил. Со стороны казалось, что член, как поршень, выталкивает воздух через рот. – Узкая. – сказал Сэм – Боюсь, я долго не выдержу. В нее можно? – Можно и в нее. – я махнул рукой, не отрывая взгляда от ныряющего в глубины влагалища черного столба. Внезапно я почувствовал, что шаловливая ручка…
И ещё одна вещь его расстраивала – Шестаков не прекратил своих насмешек и всегда старался выставить его перед матросами полным идиотом. Почти каждый день он доводил его до слёз. Дисциплина в отделении была настолько плохой, что капитан вынужден был вызвать мичмана Дольского к себе и сделать ему строгое замечание. Михаил пообещал исправить ситуацию и добиться послушания, но на самом деле он понятия не имел, как это сделать. Он просто ждал окончания плавания, считал дни. Оставалось ещё четыре…
... Во время третьей песни охранники стали теснить толпу назад, а оттуда напирали. Волны энергии пёрли со сцены, швыряли людей в толпе друг против друга, сжимали несжимаемое, смешивали мотивы и мелодии, и – крик. Чтобы услышать свой голос в толпе, на концерте – надо кричать, вытянув всё тело в струну, вверх и вперёд – к сцене, вот я, вот же я! живая, живая, живая! Пронизанная ритмом, разрываясь от крика, почувствовала, что кто – то касается её бедра – своим. Кто – то, стоящий сзади, и…
Филлис снова засиделась на работе допоздна. Начальник взваливал не ее плечи все больше и больше работы, и она начинала жалеть, что с первых же дней позволила нагружать себя сверх всякой меры. Филлис целый день не выходила из офиса, и к вечеру ее мочевой пузырь был неприятно полон. Она собиралась сходить в туалет прежде, чем начать печатать заключительное письмо, и посмотрела на часы. Уже восемь часов вечера, а письмо обязательно нужно отправить сегодня. Филлис со вздохом скрестила ноги и…
Я ужасно боялся в него влюбиться. Кто угодно – только не он! Мне казалось что не только в этой компании, а на всем комбинате не найти человека, с которым бы у меня было меньше шансов быть вместе, чем с ним. Он казался мне языческим богом, сошедшим на землю. Я боялся его. Боялся тех чувств, которые он во мне вызывает. Я старался лишний раз не смотреть в его сторону (мне казалось, что достаточно посмотреть на него подольше – и не влюбиться не возможно). Я боялся с ним разговаривать. Единственное,…
– Я... – остановилась перед выбором. Неужели мне придется стоять на коленях? Я не знаю, что она со мной сделает, если я соглашусь. А если нет, то она меня уволит. Не знаю, что мне выгодней. Что мне выбрать? Она мне обеспечивает крышей над головой и большой зарплатой. Кто ее заменит в этом случае? Попробую рискнуть, и надеюсь, что это не навечно. – Ладно, я встану! – Так просто? Ладно, я встану? Ты не знаешь, что такое по настоящему стоять на коленях. Это не просто поставить колени на пол. Это…
– Император, вы обратили внимание, как этот "нюхач" почуял запах любимой соли, которую он с удовольствием лизнул бы своим чувствительным языком? – Да – да, – подтвердил с интересом император, – я это прекрасно сейчас видел... Я, например, совершенно не слышу этот запах соли, а он уже напрягся как струна... – Коты любят полизать солёное, – многозначительно ответил Чжоу Дунь. – И так, мы берём небольшую щепотку соли... вот она... и кладём её на тропинку, где сейчас стоим... вот сюда... то есть,…
Возвращался поздно вечером от друзей. Темень, дождь моросит. Осень: Впереди виднеется приглушенный свет: на тротуаре выстроили арбузный базар, там горит тусклая лампочка. А возле базара стоит какая – то иномарка. Проходя мимо, я услышал, как шофер иномарки и его пассажир кроют матом продавца арбузов: такой – сякой, понаехали сюда всякие "черножопые", устанавливают свои порядки, езжай там к себе в Грузию и командуй, и тому подобное. Я остановился. Немедленно вступился за несчастного парня,…
Мы лежали в камышах тихо – тихо, прислушиваясь к шуршанию одежды. Вот она раскладывает покрывало на траве; вот, похоже, снимает платье; вот уже шуршит бюстгальтером. Вот ещё немного усилий и вздохов – – это, видимо, она снимает трусы. Я рисовал в воображении каждое её движение, потому что уже несколько раз видел весь процесс, пока мы сидели в засаде с биноклем. Она приходит каждое утро, прячется в этой уютной ложбинке в камышах, раздевается и загорает голышом. Её ни с одной стороны не видно, и…
"ВСЕ МОИ ЖЕНЩИНЫ" ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ЛЮ Часть 1 – я На следующее лето после возвращения из Германии засобирался я к Парину. Соскучился. Не хватало мне Саньки, хотелось снова обнять, увидеть его странноватую улыбку, похожую на смесь радости и иронии. Вновь ощутить его сдержанность, за которой скрывалась настоящая дружба и понимание. Почему он не афишировал истинные чувства? Потому что был ранимой личностью: впрочем, как и я. Вероятно, мы и сошлись на почве одинакового восприятия мира – тонко…