О, этот сладкий, обжигающе сладкий кайф – кайф проникновения! Головка, обильно смазанная вазелином, разжимая мышцы сфинктера, вскальзывает вовнутрь, и Андрей, на мгновение остановившись – содрогнувшись от наслаждения, тут же скользит твёрдым, как скалка, членом дальше... кайф! охуительный, ни с чем не сравнимый кайф! – член, скользящий впритирку, входит в обжигающую глубину Максова тела медленно, сантиметр за сантиметром, доставляя Андрею, невольно затаившему дыхание, хотя и привычное, но от…
В расположении роты гаснет верхний свет, и остаётся одно дежурное освещение - неяркий темно-синий свет, идущий от плафона, расположенного над выходом в коридор. — Ну, что - дрючить птенчиков будем? - вполголоса спрашивает у Артёма Юрчик. — Нет, - так же негромко - вполголоса - отзывается Артём. - Дрючить нужно за что-то... завтра, бля, вздрючим - на плацу. За плохое исполнение песни... — Добрый ты, Артём... очень добрый! Как мой дедушка, когда летом живёт на пасеке, - смеётся, подходя, Макс. —…
– Чего я хочу? Секса хочу! Но... поверь, хочу я не только секса! Я хочу, Артём... хочу, чтобы стали мы друзьями – настоящими друзьями... жить вместе – вдвоём в одной комнате... понимать друг друга с полуслова... это же кайф! Кайф – быть настоящими друзьями... – А что... – Артём на мгновение запнулся, подбирая слова, – быть друзьями без траха... ну, то есть, просто... просто друзьями быть – нельзя? – Почему нельзя? Можно... прожить вдвоём в одной комнате можно и без секса, да только... я лично…
Я неспешно листаю страницы альбома, – переворачивая страницу за страницей, я ностальгически всматриваюсь в лица парней из моей армейской юности... лица парней, присягавших стране, которой давно уже нет, как давно уже нет тех парней, что застыли – замерли на чуть пожелтевших фотографиях, – время нашей юности безвозвратно ушло, и его точно так же нельзя повторить, как невозможно дважды войти в одно и то же течение несущей свои воды реки... вот – дивизионный писарь, после отбоя писавший "память о…
Эдик, глядя на фотографию, называет город... город на юге Урала. – Я два года... точнее, два лета... два лета подряд ездил к нему в гости, а потом жене его показалось, что он уделяет мне слишком много времени – что – то ей не понравилось... ну, и на третий год отец меня на каникулы уже не позвал – в гости не пригласил. И связь с ним я потерял... а альбом запомнился! – Эдик, глядя на меня, улыбается, сам удивляясь тому, как могло случиться – произойти такое совпадение. – Почти тот же самый…
АНТОН (чуть отстраняясь, смотрит на СЕРГЕЯ осоловевшим от наслаждения взглядом). Серый, бля... отдышаться дай! СЕРГЕЙ (тихо, возбуждённо смеётся). Папуас, бля... (Одной рукой скользнув по спине АНТОНА вверх – прижимая АНТОНА к себе, другой рукой тянет вниз с АНТОНА плавки. ) АНТОН (тихо смеясь, крутит задом). Подожди, бля... Серый, подожди! Давай штору задёрнем... СЕРГЕЙ. А ты что, бля... стесняешься? (Тянет плавки с АНТОНА вниз. ) АНТОН. Хуля мне стесняться? (Возбуждённо смеётся. ) Говорю…
– Как? Элементарно... максимально близко! – возбужденно выдохнул Марат, с силой вдавливаясь ощутимо твердеющим пахом в пах Артема... и только тут до Артёма дошло, только тут его озарило, ч т о и м е н н о всё это может значить... да и то: мысль о том, что Марат с ним, с Артёмом, хочет секса, показалась Артёму настолько абсурдной, несуразной, невероятной, что Артём, подумав о том, что всё это м о ж е т значить, вслед за растерянностью почувствовал не просто удивление, а недоверие к собственному…
Хотелось, и это было естественно и объяснимо: желание было сильнее боязни – неизмеримо сильнее; боязнь была умозрительна, и если б Артёма спросить сейчас, чего он боится, он бы ответил, что сам не знает, чего он боится, и это было бы истинной правдой, поскольку в основе его боязни не было ничего личного – ни предыдущего опыта, ни предыдущего знания; а желание полыхало в теле огнем – оно было конкретно, весомо и зримо, оно ощущалось всем телом, и, прежде всего, ощущалось т а м... оно было…
– Может быть, Эдик, тебе нравлюсь я? – говорю я, пряча под шутливо снисходительной – чуть ироничной – улыбкой мальчишечье сердце, взывающее к взаимности. Эдик секунду – другую молчит, опустив глаза... затем снова вскидывает на меня взгляд, и во взгляде его я по – прежнему вижу вопрос, обращенный ко мне... впору не мне его спрашивать, а мне самому отвечать на вопросы его! – Я не знаю, Виталий Аркадьевич, что именно вы хотите сейчас от меня услышать, но... я вас уважаю, и вы это знаете, – Эдик…
"чтобы в кайф ему было... " – прошептал он, тиская ладонью головку своего члена – смачивая её слюной... теперь – в такой позе – вход был не просто хорошо виден, а совершенно доступен, – Валерка, приставив головку своего члена к смутно темнеющему кружочку, осторожно надавил, но очко Стаса было плотно сжато, и Валерка, держа член двумя пальцами у основания, тут же надавил на очко сильнее, пытаясь разжать обнаженной головкой мышцы сфинктера... на какой миг наступила звенящая тишина: оба они – и…