Ночного города приведения Наполняют закоулки и дома. Девушка легкого поведения На тротуаре курит одна. Пошло, услуги свои предлагает, Как делалось это из века в век. И вот уже стоит — ее оценяет — Перед ней молодой человек. На улице, где красные фонари, Безумный дьявольский канкан Танцует она пред ним до зари, Пытаясь заманить в капкан. Чувства, так жгучи и опасны, Если в сердце заперта дверь. И опасенья твои не напрасны, Никогда незнакомцу не верь. Его руки обнимают ее тело, Поцелуи ее кожу…
«Алло! У телефона Бука!» «Тебя не гложет тетка Скука?» «Кто ты такой?» «Дантист души». «Да ладно, парень не смеши...» «Я не смешу...». «Скажи мне имя?» «Оно холодное, как иней...» «Как звать тебя, скажи мне все же». «Ты можешь звать меня — о, Боже!» «Не слишком сильно ли ты взял?» «Кого, тебя?» «Ну, ты — нахал!» «Благодарю за щедрый комплимент». «Ты, что маньяк?» «Наверно, больше мент...» «Скажи мне, что душа твоя изволит?» «Сказать мне это совесть не позволит». «Эй, парень, трахни свою…
Вновь крещенские холода Захватили мой милый город. Я красива, стройна, молода, Не страшны снегопад мне и холод. Я сажусь в "шестерку" свою (На сегодня делам всем – отбой), К тому озеру быстренько мчу Искупаться в воде ледяной. Да, какие дела могут быть, Ведь уже во18 лет часов? Всем настала пора уходить, Домой каждый убраться готов. Ну, а я хочу отдохнуть (Пусть немногим это понятно), И себя в воде искупнуть Ледяной, но очень приятной... Вот до озера метров двести... Я авто своё оставляю. И…
Ночь пришла или день, Или утро, рассвет? Телефонные трели зуммером... Может это лишь тень, А меня уже нет, Тот вчерашний, другой, вовсе умер я? Я смеялся, шутил, Жил азартно, как мог, И не чаял в себе перемены я. Я на женщин забил — Вот он, жизни порог. Кто теперь я? Скотина отменная. Я так женщин любил, Хоть менял их порой, Целовать им мечтал ноги белые. Кто же вдруг остудил Мой азарт и настрой? Я на Маньку запал, вот что сделал я. Принесли мне щенка, Дога чистых кровей, Говорят, не предаст —…
Веселились до икоты, А купцу и невдомёк – то, Как приедет – всё путём, Тишина в «театре» том! Рад он к дому возвернуться, Вон и дочки с лаской жмутся, Так чего же, мать етить, Вдруг за ними – то следить? Ну, а раз не знал о многом, Был отцом не слишком строгим, Нервы девичьи берёг, И воспитывал, как мог. Содержал он их в достатке, Приучал слегка к порядку, И, казалось, ими он Мог быть горд со всех сторон! И, не зная о проделках, Верил, что они все – «целки»! Что любой бы, в нужный срок, Он…
Бывает и такое в жизни нашей... Хочу поведать случай свой с Наташей. Захаживал частенько к ней, В постели вытворяли с ней... Ну вот... А муж её любил играть в бильярд. Я был, признаюсь, очень рад! Пока он там катал шары, Я у его жены гонял свои... Так было в тот прекрасный день. Наташкин муж в бильярд, я — к ней. Разделись, прыгнули в кровать, Ласкаемся, уж начал я вставлять, Как вдруг... мы слышим — Открывается входная дверь! Наташкин муж вернулся... Что за хрень?! Слетел с неё я, аки птица,…
Звонил за стенкой долго телефон. Как быстро это все случилось с нами. Ты был во мне. И, сдерживая стон, Ты прижималась голыми ногами. О, быстрый секс в отделе на столе. Адреналина выброс! Взрыв вулкана! Все в этот миг на нашей стороне. Запретное - особенно желанно: Кто соблазнил кого - не разобрать. Зачем мы это делаем? Не ясно. Нам так удобно - не нужна кровать. И возбуждает очень, что опасно. А как приятно знать про наш секрет! Пить кофе на столе, где ты лежала. Для нас с тобой запретов…
В ночь с седьмого апреля на восьмое апреля где была ты в наряде, моя батарея? Что в наряде, я помню... не помню, в каком... впрочем, дело не в этом, и я — не о том, — в память врезалась дата: седьмое, апрель... и мы с Саней — солдаты, и заперта дверь, — без х/б и без маек в каптёрке сидит и о чём-то пустом говорим... говорим, и в каптёрке распахнуто настежь окно... помню всё до мельчайших подробностей, до нарастающей сладкой истомы в груди — помню, будто мы те же, и всё — впереди: я сейчас…
Вечно лежать без движения может не только мертвый. А в странные эпохи даже смерть может умереть. Говард Филлипс Лавкрафт «Зов Ктулху» Пусть холод скованной реки Взбодрит измученное тело, Чтобы рассветные лучи, На землю высыпав несмело, Надеждой душу обогрели, Уставшим членам дали сил. Чтоб мы смогли, чтоб мы сумели Загнать врагов на дно могил. Беру свой меч, и тяжесть стали Напоминает, что я жив, Что путь, который мы избрали, Был труден, долог, но не лжив. В крови врагов мы обретем Столь…
В глуши нескучной, ночи строгой, Где прожигался тусклый свет, Где свет, скрываясь за порогом, Унёс в дымнушку силуэты. Где чьи-то дамы ночью пели, Где пиром воцарился сатана, Где предавались, чьи сердца окаменели, Была она, совсем одна. Ей нежность не дано познать, Она скупа, на бабки, члены, И ей давненько на всё начхать, Она не знала разницы подмены, Кто бизнесмены, кто джентльмены… – Одно говно! Она не знала иного счастья, Которое ведомо не всем, Что быть отдушиной, быть частью, И быть одной…