А, была не была, подумал я, ощутив вдруг какую – то бесшабашную лихость. Сняв трусы, я вальяжно встал посреди комнаты, уперев руки в боки и показывая собственным членом прямо ей в лицо. От меня не укрылось, как она быстро окинула моё тело оценивающим взглядом. Тело, конечно, было не бог весть что, – спортом я, к стыду своему, так и не начал заниматься, – но я совершенно точно знал, что некоторому количеству девушек оно явно приходилось по вкусу. Стоя так, я смотрел, как она задумчиво…
Я всё время был связан. Она то и дело меняла мои позы, то оставляя меня на полу, то на кровати, то подвешивая под потолком, то приматывая к стулу. Каждый день она насиловала меня страпоном, иногда по несколько раз. Постепенно я привык к этому и научился покорно расслаблять зад, терпеливо ожидая, когда ей надоест. Чаще всего после этого я вылизывал её, и она кончала по несколько раз – видимо, сильно возбуждаясь от своей власти надо мной и моего унижения. Иногда она вставляла мне в рот кляп с…
Я просыпаюсь с жуткой головной болью и оттого, что мне холодно. Не шевелясь, я медленно открываю глаза и пытаюсь понять, где нахожусь. Комната мне явно незнакома, и явно является чьей – то спальней – огромная кровать возле стены, телевизор напротив, всякие безделушки, раскиданные там и сям. Спальня, очевидно, женская. Но почему я лежу не на кровати, а на полу? Я пытаюсь подняться, и в эту же минуту понимаю, что я абсолютно голый – из одежды на мне находятся лишь наручники и прочный стальной…
Обрезок электрического шнура опускался на ее прекрасное тело со зловещим свистом! Причем сегодня я бил уже без разбора: по спине, ягодицам, ляжкам. Катя визжала, как нашкодивший щенок, которого тычут мордой в кучу дерьма посредине комнаты. Ее тело на глазах становилось полосатым от следов шнура, последствия ударов которым были пострашней, чем удары ремнем. Тонкие рубцы на коже не только моментально краснели до темного состояния, но и вспухали, становясь рельефными. Опомнившись, я остановил…
Последнее, что я помню в своей жизни – чьи – то сильные руки, обхватившие меня сзади и зажавшие рот, темнота подъезда, острая боль укола в бедро. Назвать жизнью всё, что произошло после этого, я не могу. Но это, к сожалению, и не смерть. Для этого вокруг меня слишком много звуков и запахов, слишком много ощущений. Хотя, может, именно это и есть ад. Кто знает. Я хорошо помню свой первый день в этом аду. Как я проснулся и открыл глаза, но не смог ничего увидеть. Как попытался встать, но рывок…
Перед тем, как подняться к себе, я установил рядом с ней небольшое устройство для порки, которое смастерил незадолго до этого. По сути, это обычный горизонтальный вентилятор с прикрепленными к лопастям кожаными полосками. Поначалу никакой особой боли от них нет, но со временем она нарастает, пока не становится невыносимой. Дабы убедиться, что устройство работает как нужно, я испытал его на себе – и на максимальной мощности очень скоро убедился, что больше терпеть не могу. Включив его на малую…
Кажется, Тиффани была в шоке. Она была связана, беспомощна, во рту её был кляп, и у неё только что был секс с мужчиной, который не являлся Робом. Через несколько секунд она зашевелилась и двинулась к краю постели – видимо, хотела сбежать от меня. Я схватил её и перетащил в центр кровати. После чего подобрал с пола верёвку и привязал её за кляп к изголовью кровати. Тифф предстояло остаться здесь. Сейчас мне было некогда с ней возиться – пора было возвращаться к Эмбер. Я покинул квартиру, оставив…
Всё хорошее... Прошло две недели с тех пор, когда связанная сама собой Эмбер была похищена из своего общежития. Обучив уже немало рабынь, я легко могу определить, когда рабыня привыкает к своему положению и смиряется с ним. Но иногда рабыня настолько сильно привязывается к своему хозяину, что новому хозяину нелегко приручить её снова. Жаль, что лишь так рабыни могут понять, что больше не принадлежат сами себе, и надеяться им остаётся лишь на то, что их новый благодетель будет не таким умным и…
– Так, я тебе полы говорил помыть? – отец стоял прямо напротив меня, и, еле сдерживаясь от желания меня ударить, смотрел на меня испепеляющим взглядом, – Говорил, или нет?! – Я не успел, пап: – Не успел? А чем ты занимался? Учился? Или работал может? Ты на работу когда устроишься, засранец?. . Папа схватил меня за волосы и грубо потащил в комнату. – Двадцать лет уже скоро оболтусу, а он до сих пор работу нормальную найти не может! И дома его помочь не допросишься!. . Отец бросил меня на…
В следующую секунду я уже лежал на матрасе, отправленный туда хлёсткой пощёчиной. – Облизывай, сука! Я упрямо замотал головой. Схватившись за цепь, он легко поднял меня на ноги и что было сил пнул меня по яйцам. Я закричал так, что чуть сам не оглох, и повалился бы на пол, если бы он не продолжал держать цепь. Боль была оглушающая, немыслимая. Мне казалось, что меня сейчас вывернет наизнанку. – Облизывай! Собрав всю волю в кулак, я снова замотал головой. Он отпустил цепь, и я рухнул на пол, изо…