И Христос сказал ему: – Будь со мной путник, и протяни мне руку. И я приведу тебя в Рай. Но, он сказал Христу: – Не надо мне Рая. И, не надо мне Ада. Ибо, уже есть это все во мне. И это все, не мое. И тогда, Христос сказал ему: – Тогда, что тебе надо, путник? Раз отказываешь сыну самого Бога? И тогда, сказал он Христу: – Все, что ты мне предлагаешь, есть удел рабства и тюрьма. Удел тех, кто считает по рождению уже себя рабом, и слугой, кому – либо. И пойдет, за тобой, сыном Бога. И это не мой…
Продолжение. Начало в части "4-1" Если понравилось, не забудьте "лайкнуть" в конце текста. Буду чрезвычайно признателен. Уплер, похоже, глядя на все это, возбудился не на шутку. Имея повышенный фон тестостерона, он был не просто агрессивен, а неумолим к женским прелестям, тем более столь великолепным. Спортивные куртка взлетела вверх вместе с дамой, а приземлись они уже порознь. Дама угодила в цепкие лапы бойца, а куртке пришлось удовлетвориться дальним канатом ринга, где она повисла…
Дядюшка Моро. – 03. - Сторонница «Божественной любви»! ЧАСТЬ 1. «Эх! Эрнестино-Эрнестино!!» – суетился по дому дядюшка, перебирая какие-то листочки бумаги. В этом вопросе он был старомоден и любил предавать свои мыли бумаге, нежели размещать их где-то в цифре в облаках. Суета его носила тот характер, который предшествует чему-то сложному, требующему полной нервной и физической отдачи проекту, а зачастую и новому, неизведанному, и потому, с одной стороны, вызывающему интерес, а с иной налагающую…
Ну что, первым послал фенриха, пусть юнец её чуть разогреет. Пошел он в спальню. Смотреть – смех и грех: держится орлом, а у самого поджилки дрожат. Может, вообще еще женщину не пробовал, орел наш боевой. Вот и попробует! Ну что, ждём. Оттуда по идее он должен выйти мужчиной! Грохнула вдруг дверь – и вылетает наш доблестный юнец из спальни как бомба. Едва не полетел кубарем, но удержался на ногах. Вид у него конечно – умора: штаны с трусами до пола спущены, ножонки тонкие, незагорелые... Потом…
К ночи матушка-природа Разродилась непогодой, Налетел внезапно шквал, Тучи серые нагнал. И справляя панихиду, Главный колокол с обидой, В одиночестве своём Бухал над монастырём… После жуткого эксцесса С охуевшим страшным бесом, Не осталось сил у всех Для разврата и утех. Потому-то вся обитель, Ошалев от этой битвы, На ночь Богу помолясь, В свои кельи разбрелась. Тихо радуясь исходу, О душе сестрицы Оды Скорбно вспомнили опять, Да и увалились спать… Настоятельница только Не могла улечься в…
Ты не понимаешь. Как ты можешь понять, что за демоны сидят внутри меня, если я сама до недавнего времени не знала об этом? Ты не можешь мне дать то, чего я хочу, – но вина в этом не твоя, а моя. Как глупо. Сейчас ты выскользнешь из моих объятий и уйдёшь, растворишься насовсем из моей жизни, а я сделаю себе горький кофе. Чтобы запахом его забить воспоминание об аромате твоих волос и твоей кожи. Навсегда. * * * Рука Ирины скользнула ей за спину, кончики пальцев коснулись нагих девичьих плеч. Анна…
Пятница. Мужик придя с работы, заперся дома. Бросил в угол дряхлую сумку, стащил сальный пиджак. Упали на пол нестираные джинсы. В запущенной комнатушке ждала развратная жёнушка, Пятница. Она полу-лежала в широком кресле в рваных колготках, раскинув ноги врозь, сплевывая шелуху от семечек на свои большие желеобразные груди. Мужик встал на четвереньки, уперся вспотевшим лбом в её коленные чашки и заныл плаксиво: "Госпожа, ваша мокрая писька сводит меня с ума! Впустите послушного пса…
Весь день небо оставалось серым, только к вечеру в сплошном покрове облаков появились прорехи, ширились, солнце выглядывает ненадолго, однако мир озаряется ласковым теплым светом, серый мир обретает удивительно яркие чистые краски. Ну и хорошо, не так жарко. Мы и во второй точке понаблюдали - всё сходится, Гитлер стягивает свои войска в сторону юга. Но аккуратно и незаметно! Ну а нам пора обратно. Лёша постоянно настаивал - оттуда нужно уходить, эта странная компания своими воплями и шастаньем…
Да, а как американские фермеры справляются без своих студентов? Да ещё и умудряются нам зерно продавать? Чудны дела твои, Господи! Вообще-то, ко всему прочему, это еще и время героизации мирного труда. Вошло в пору зрелости первое послевоенное поколение, забронзовели подвиги отцов. Советская идеологическая машина предложила молодежи битву за перевыполнение плана, социалистическое соревнование и битву за урожай. Причем, как я постоянно помнил, за урожай предлагалось биться студентам, военным,…
С этой минуты для нас наступил почти ад. Дети стали носиться и орать, никак их не могли успокоить. А эта "тётя Лошадь", как её назвал Лёша, подшла к Тане и стала орать и требовать накормить их. Леша подошёл и попросил не орать, мы в немецком тылу, но она заявив, что это у неё голос такой, вновь стала орать. Лёша психанул и влепил ей смачную оплеуху, она аж в кусты улетела. Я тоже подошёл и тихо: "Не орать! Мы в тылу!" Ненормальная какя-то, правда от неё такой перегар - всё понятно. Ладно, Таня…